Клаудио Наранхо.
Агония патриархата и надежда на триединое общество.
Воронеж, 1995. Глава 3
Сравнение Процесса Хоффмана и психоанализа
«Вообще говоря, сходство между «Процессом Хоффмана» и психоаналитическим подходом состоит в том, что в основе обоих методов лежит сократическая точка зрения: самопостижение исцеляет. Кроме того, в обоих методах признается важность понимания характера и его формирования на начальных этапах жизни. Цель обоих методов - прервать навязчивую тенденцию к повторению, то есть преодолеть бесконечную инерцию поведения, возникшего в детстве как реакция на потребность в адаптации к условиям жизни в семье.

Вместе с тем эти подходы существенно расходятся в том, как они достигают цели - освобождения от эмоциональной обусловленности. Психоанализ не поощряет спонтанное стремление пациента к самоанализу во время лечения и апеллирует к авторитету специалиста. При этом предполагается, что способность пациента к самообману сильнее его способности к самопознанию. Процесс же использует в своих целях стремление к самопознанию, уделяя большое внимание письменному изложению биографических сведений и результатов самоанализа. При этом не только используется помощь пациента, но и поощряется внимание к психологической работе в промежутках между занятиями; благодаря ежедневной работе с письменным изложением пациент поддерживает связь с рассматриваемыми психологическими ситуациями. Более важное различие состоит в том, что психоаналитическая методика опирается на терапевтическую возможность деструктурирования (в основном, вербальных) типов поведения и стремится разрушить повторяющиеся и компульсивные структуры с помощью свободных ассоциаций, причем происходит разрушение коммуникативных ограничений, характерных для обычных терапевтических ситуаций. С другой стороны, терапевтический метод Хоффмана - это арсенал структурированных психотерапевтических упражнений, который не включает в себя свободных ассоциаций. Важную роль в структуре, играет направленность. Метод Хоффмана - это направленный процесс, во время которого человек выполняет конкретные предписания по проведению самоанализа, устных и письменных (внутренних) диалогов, визуализации и т.д. […]

Психоанализ развивает понимание множественной детерминированности любого психического и поведенческого события. В «Процессе квадринити» (Процесс квадринити, называемый сегодня в России и Европе «процесс Хоффмана» или просто «Хоффман», в Америке и дальше «процесс квадринити» или «процесс Хоффмана») несколько простых принципов применяются так, чтобы уже через несколько недель появились «психотерапевтические девственники» с ясным, преобразующим жизнь пониманием своей эмоциональной обусловленности, ее детских истоков и необходимости держаться подальше от ее компульсивности. («Одно дело обладать особенностью, и другое - быть обладаемым ею», - гласит надпись на стене института Хоффмана). Один из таких простых принципов, применяемых в «Процессе», - то что Фрейд называл компульсивностью повторения, а Хоффман, используя кибернетическую аналогию с терминологией Перлса и Джона Лилли, - «старыми программами». Главная особенность этих программ (как для Хоффмана, так и для Фрейда) - дисфункциональное принятие ребенком дисфункциональных видов родительского поведения посредством отождествления. […]

Если в психоанализе проводится различие между собственно отождествлением и интроекцией (в которой оральная основа для отождествления признается индивидуумом), то, с точки зрения Хоффмана, все виды невротического отождествления носят «оральный» характер и являются интроективными. Для обозначения оральности в словаре Хоффмана имеется термин «негативная любовь», который подразумевает не только деструктивную любовь, но и инверсивную, а также ложную любовь. При этом упоминается стремление к любви, которое препятствует любви, носит маску любви и, в сущности, противоположно мотивам любви.

Любовь стремится отдавать, она рождается из избытка (термин Маслоу). В отличие от нее «негативная любовь» стремится получать, она коренится в дефиците, хотя обычно переживается и предъявляется миру (при скрытых изначальных мотивах) как избыток и щедрость.

Превратив «негативную любовь» в основную для понимания эмоциональной болезни, Хоффман ненамеренно повторяет точку зрения буддизма, согласно которой причиной страдания является страстное желание или стремление (танха). Однако термин Маслоу «мотивация недостаточности» и буддийский термин «желание» или «привязанность» не указывают на связь между недостаточностью и фрустрацией предыдущей любви. И хотя психоанализ с его концепцией оральности являет собой еще один шаг в направлении признания такой связи, все же мы можем подвергнуть сомнению правомерность его избыточного биологизма (современные психоаналитики в основном согласны с этим утверждением).

Теперь мы переходим к самому важному теоретическому разногласию между Хоффманом и психоанализом; испытываемая ребенком фрустрация рассматривается Хоффманом как фрустрация любви, а не фрустрация либидо (оральная или генитальная). Несмотря на широкую распространенную сексуализацию любви, Хоффман считает это вторичным явлением. (Даже ссылка Когута на «здоровую нарцисстическую потребность» ребенка в том, чтобы мать услышала его и увидела («отразила, как в зеркале»), по-видимому, чересчур усложняет данную проблему, отказывая признать главенство потребности в любви, которая проявляется через указанную потребность во внимании к себе).

Идея Хоффмана о том, что ребенок принимает особенности характера своих родителей, чтобы быть любимым, отчасти отражает гипотезу Фрейда, изложенную в работе «Печаль и меланхолия», о том, что мы уподобляемся потерянному человеку, которого мы любим, для поддержания с ним связи. В интерпретации Хоффмана потребность в любви не только признается главным источником идентификации, но и предполагается наличие в уме ребенка допущения о том, что, уподобляясь родителям, он добьется любви, которой он будет лишен, оставаясь самим собой. Этот психологический механизм, опирающийся на «негативную любовь», можно назвать «седуктивной идентификацией». Хоффман утверждает, что его действие обнаруживается во многих особенностях характера.

И тем не менее «субъект конституируется» не только посредством идентификации, но и наложением идентификации и контридентификации. Мы не только седуктивно перенимаем особенности характера наших родителей, но и зачастую одновременно с этим бунтарски отвергаем их, что приводит к возникновению конфликтов."

О Процессе Хоффмана
"В «Процессе» не применяется ни анализ сновидений, ни рассмотрение промежутка жизни между периодом полового созревания и настоящим временем. Вместе с тем, развитию личности в детстве уделяется в «Процессе» больше внимания, чем в других видах терапии. Хоффман полагает, что если дефицитно мотивированные отношения к другим опираются на устойчивость негативной любви к родителям, значит, необходимо заняться исцелением этой любви. Только благодаря любви к себе человек способен любить других, и, только восстановив изначальную любовь к родителям, он сумеет любить себя; чувство обиды на родителей неизбежно скажется на родительских интроекциях в его психике.

Исцеление родственных отношений между человеком и его родителями происходит не только в результате аналитической деятельности. Для этого (как в любой удачной теории инсайта) необходимо вывести в сознание страдание и гнев, связанные с начальными этапами жизни. С точки зрения исцеления самая действенная разновидность инсайта на пути самопознания находится за пределами чисто интеллектуального постижения, она неотделима от процесса переживания, предполагающего существование более высокого уровня сознания. И подобно тому, как страдание порождает бессознательное, так бессознательное обретает устойчивый характер благодаря стремлению избежать страдания, отвергнуть и подавить его."

Сравнение Процесса Хоффмана с
Гештальт-терапией
"С появлением гуманистического движения произошло перемещение интереса с аналитического на экспрессивный аспект терапии. При этом главная роль отводилась выражению страдания как средства выявления в сознании неопознанного страдания и в прошлом, и в настоящем. В частности, в гештальт-терапии от «разговоров о переживании» перешли к его экспрессивной реализации. Наконец, терапевтические возможности такого рода катарсиса были систематизированы и составили основу метода Янова (метод первого крика). Кроме того, Хоффманом был предложен направленный, систематический метод повторного переживания страдания, испытанного в детстве. Более того, он осуществил систематизацию, объединив аналитические и катарсические элементы. Изменение страдания во времени на основе родительских суррогатов прослеживается в «Процессе» с помощью автобиографических записей, а также интраперсональных дуэлей между «отцовским», «материнским» и «детским» элементами психики. Использование персонификации духовной самости, а также интеллектуальных, эмоциональных и связанных с телом субперсоналий позволяет назвать одну из особенностей «Процесса» «трансперсональной психодрамой».

Если метод дуэли между интеллектуальным и эмоциональным аспектами психики, названных Хоффманом «негативно эмоциональным ребенком» и «юношеским интеллектом», в какой-то мере равнозначен применяемому в гештальт-терапии методу дуэли между угнетателем и угнетаемым, то несомненное достижение Хоффмана - использование связанных с телом субперсоналий. В гештальт-терапии культивируется понимание эмоциональной основы физического опыта, тогда как в «Процессе» тело становится действующим лицом внутренней психодрамы и обретает возможность выразить свой опыт поведения и любви, выявляя таким образом уникальные сведения."
Тема гнева и прощения в Процессе Хоффмана
"Для достижения прощения Хоффман применяет своеобразную методологию. «Подлинное прощение не отвергает гнев, но занимает по отношению к нему твердую позицию. Путь к прощению будет открыт для меня лишь тогда, когда я почувствую вопиющую несправедливость к себе, признаю наличие гонения как такового, опознаю и возненавижу своего гонителя за то, что он причинил мне. Подавленный гнев, ярость и ненависть утратят основу для своего проявления только после вскрытия истоков и процесса развития дурного обращения в раннем детстве. В противном случае они трансформируются в печаль и страдание при виде существующего положения».

Прощение не только не отвергает гнев, но и снимает запрет на гнев, который является компонентом обычного, падшего, ограниченного состояния психики. В связи с существованием тесной связи между подавлением чувств и запретом на их проявление катарсис становится важным средством отказа от подавления гнева. В гештальт-терапии и психоаналитической терапии существенно изменился подход к проблеме выражения гнева. «Процесс» упорядочил катарсис агрессии по отношению к родителям, во время которого психодрама квадринити разыгрывается (в форме мощных экспериментальных визуализаций) между юношеским интеллектом, негативно эмоциональным ребенком, духовной самостью и телом (в присутствии духовного руководителя-посредника во внутреннем святилище, которое впитывает и излучает дух), обеспечивая как выражение гнева, так и выражение страдания. Применяется также метод «скандала», то есть систематическое выражение гнева и осуждения указанных эмоциональных и интеллектуальных особенностей родителей и родительских суррогатов на ранних этапах жизни. При этом главное внимание уделяется личностям родителей и определенным событиям во взаимоотношениях в триаде мать-отец-сын (дочь).

И все же, справедливо ли, что «благодать прощения появляется спонтанно, когда подавленная (потому что запрещенная) ненависть перестает отравлять душу»? Несомненно, прощение может возникнуть, когда ненависть перестанет отравлять душу. Однако, как я полагаю, ядом является ненависть, а не подавленная ненависть. Другими словами, проникновения в суть своей ненависти и свободного выражения гнева для преодоления ненависти еще недостаточно. По моему мнению, для некоторых людей достаточно отреагировать на страдание и гнев (такой катарсис осуществляется с помощью экспрессивных видов терапии). Для изменения состояния своей психики такому человеку необходим лишь стимул к дальнейшему пониманию в виде страдания и гнева. В иных случаях, однако, можно наблюдать, как «взросление» происходит без реального продвижения в понимании и в изменении психики. В таких случаях стремление человека к углублению опыта в сочетании с противодействием приводит к замене инсайта стремлением к интенсификации опыта. Здесь уместно напомнить известную шутку: «Гештальт-терапевт - это психопат, который учит компульсива (человека, одержимого навязчивой идеей, желанием и т.д.), как стать истериком». […]"
Уникальность метода Хоффмана
"Уникальность терапевтического метода Хоффмана состоит в систематичности, направленности и стимулировании процесса перехода посредством понимания от осуждения и обиды к прощению. При этом прощение - путь к состраданию, любви, покою и глубокой радости - не зависит от произвола судьбы. «Процесс квадринити» содержит стратегию, которая может рассматриваться как систематическое применение результатов наблюдения Элис Миллер за лицами, осененными прощением «как некоей благодатью», которая «появляется спонтанно», когда «подавленная ненависть перестает отравлять душу». Ибо, превратившись в печаль, ненависть уступает путь пониманию - «пониманию совершеннолетнего человека, который проник в суть детства своих родителей и, наконец,… зрелого сострадания».

Процесс прощения и сострадания, сопровождающий каждый «разбор жалоб», включает в себя ряд этапов, начинающихся с воссоздания жизни каждого из родителей. Особое внимание уделяется формированию образа родителей в процессе их взросления во время жизни со своими родителями. По мнению Хоффмана, если понимание способно привести к прощению, нам необходимо понять, в частности, ранние этапы жизни родителей.

Интеллектуальное и интуитивное воссоздание сопровождается систематической постановкой себя на место родителей в их детстве. Для этого используется идентификация с элементами фантазии и театрального представления, характерных для гештальт-терапии и психодрамы. Следующий этап «Процесса» можно назвать обрядом, ритуалом или направленным созерцанием. Используемый в данном случае тип участия связан с терапией поведения на уровне отношений с использованием фантазии. Речь идет не о намерении изменить поведение по отношению к другому человеку в будущем, а об его изменении непосредственно в данный момент, причем в контролируемой, интернализируемой, психодраматической ситуации. Терапевтическая ситуация заключается теперь не в том, что мы анализируем или выражаем свой опыт, а в том, что мы занимаем определенную позицию, намеренно изменяем нашу склонность. Вряд ли «Процесс» стал бы эффективным, если бы остался инсайт-терапией, обогащенной методами экспрессивной терапии. Очень важный элемент «Процесса» - стимулирование учета инсайта, применения в жизни всего, что было понято, и ответственного самоконтроля. Работу с фантазией можно рассматривать как подготовку к выполнению после-терапевтической задачи действия в соответствии с нашим пониманием и отказа от моделей поведения и отношений, осознанных как устарелых и дисфункциональных звеньев цепи, навсегда сохраняющей страдание.

Активизация прощения и сострадания к родителям служит достаточной мотивацией для выполнения главной задачи, которую «Процесс» ставит перед человеком после завершения терапии: действия, направленные на восстановление любви к своим родителям. Таким образом, в общей структуре работы процесс прощения играет роль моста между дотерапевтическим состоянием души и послетерапевтической практикой любящей доброты в повседневной жизни. Кроме того, он служит мостом между аналитико-экспрессивной «персональной» и иудео-христианской «трансперсональной» сторонами «Процесса».

Приведенное выше описание «Процесса» ясно показывает, что мы имеем дело с интегративным подходом. В отличие от психоанализа, сохранившего верность единственному методу интерпретации свободных ассоциаций, «Процесс», воплотив в себе существенные достижения психоанализа, вообще не применяет метод свободных ассоциаций, предпочитая ему управляемое погружение в познание ранних этапов развития жизни и личности человека, катарсиса страдания и гнева, а также попытки подавить «эго», то есть обусловленную личность (в смысле духовных традиций), с которой мы привыкли себя идентифицировать. Кроме того, «Процесс» содержит важный элемент психодуховной работы на основе визуализации и творческого воображения.

В «Процессе» используются разные методы, связанные с работой, с визуализацией фантазий и мысленных образов. Впрочем, термин «фантазия», употребляемый в настоящее время в связи с некоторыми методами, представляется не вполне удачным, поскольку он не отражает различия между обычной фантазией и «возвышенной фантазией» мистического опыта. Хоффман отказывается называть направленные ряды образов фантазиями, ибо при условии глубокого переживания этих образов воображение оказывается лишь средством для пробуждения опыта иного порядка.

Вызывание духовного руководителя, для чего в «Процессе» имеются соответствующие указания, юнгианец истолковал бы как приглашение к участию в диалоге с внутренним архетипом «мудрого старца» или «мудрой старухи». В то же время Хоффман, подобно шаманам и другим религиозным учителям, поощряет отношение к внутреннему руководителю как к некоей сущности, существующей (в отличие от «духовной самости») вне нас.

В настоящее время многие специалисты (как правило, трансперсоналисты) полагают, что за пределами сферы фантазии находится сфера опыта, которая, при выявлении в сознании, опознается обычным умом как нечто, находящееся за его пределами, - архетипический, воображаемый, психический мир, в котором высший ум пребывает подобно тому, как обычный ум пребывает в мире объектов и логических классов. По-видимому, именно в этом глубинном состоянии ум выполняет функцию, связанную с его названием, так как слово ум («mind») происходит от санскритского слова «manas», которое соотносится как с человеком («man»), так и с луной («moon»). Такая изначальная соотнесенность этих двух понятий позволяет видеть в уме человека восприимчивую луну, обращенную к свету духовного солнца.

Независимо от теоретической справедливости или несправедливости гипотезы о взаимосвязи между мистическим опытом и одержимостью (включая высокое вдохновение), с одной стороны, и чем-то запредельным для человеческой психики, с другой стороны, я полагаю, что с практической точки зрения это утверждение справедливо, поскольку именно интеллектуальная точка зрения вызывает проявление супраинтеллектуального, протоархетипического, духовного мира «творческого воображения».

Ни одна религия не утверждает: «Представь себе Бога и беседуй с этим образом». Напротив, указывая на нечто запредельное для человеческой самости - трансцендентное Ты, Святой Другой - различные школы традиционной духовности доказали возможность реализации вызванного таким образом опыта. Вообще говоря, способность погружаться в символы, входя таким образом в созерцательные состояния, идет рука об руку с точкой зрения, согласно которой символы следует рассматривать не просто как символы, а скорее как то, что они символизируют.

Благодаря способности символов занимать место символизируемого ими опыта (основа того, что г-жа Сехешайе назвала «символической реализацией»), некоторые ряды мысленных образов могут служить средствами передачи опыта. Такие «фантазии» можно рассматривать как обряды или ритуалы. В «Процессе» эта особенность играет очень важную функцию на заключительном занятии, когда клиент получает указание представить себе пуповины, соединенные с особенностями негативного поведения, которые уже были исследованы клиентом в самом себе и в своих родителях. Мысленное обрывание этих пуповин пробуждает решимость и желание отделить себя от всей негативности, выявленной с помощью предыдущего анализа интроекций отца и матери. Как и прощение, этот процесс представляет собой направленную медитацию, позволяющую изменить отношения человека с помощью символического обрывания пуповин. При этом символ используется как средство достижения более глубокого опыта, а в человеке пробуждается желание воспользоваться этим средством.

Аналогичным примером символической алхимии служит «рециркуляция», то есть процесс визуализации, который объединяет трансперсональные и аналитические элементы и входит в послетерапевтическое задание человека.

Я замечал, что прошедший терапевтический курс человек обретает безмерную веру в свое полное исцеление. Более правильно, по-видимому, видеть в «Процессе» начало того, что будет полностью достигнуто после продолжительных разногласий между обусловленной личностью человека и вновь приобретенным послетерапевтическим намерением. Поэтому я рассматриваю «Процесс квадринити» как ознакомление с новым отношением, которое выводит человека на путь повседневной внутренней работы, обеспечивает его мотивацией, необходимой перспективой и психотерапевтическими методами для работы над собой. Моя прежняя критика притязаний «Процесса» на исцеление стала более умеренной, когда я признал, что, поддерживая в человеке ощущение исцеления, терапевт применяет в нужный момент очень эффективный метод: побуждает человека отказаться от занятости собой, характерной для психотерапевтической процедуры, и таким образом занять позицию избыточности. Кроме того, «Процесс» побуждает человека отказаться от психотерапевтической зависимости и, что, по словам Боба Хоффмана, самое главное, - от стремления быть, чтобы просто быть. Однако со временем все, что было заметено под коврик, непременно появится на поверхности сознания человека и тогда он, естественно, сможет более реалистически взглянуть на «путь любви», простирающийся за первым этапом. Но произойдет ли это само собой?

Если бы кто-нибудь захотел синтезировать психодинамические, трансперсональные, гуманистические и бихевиаристические элементы психотерапии, вряд ли ему удалось создать что-то лучшее, чем описанный выше метод. […]

В последние годы «Процесс квадринити» конкурирует с гештальт-терапией в некоторых городах Южной Америки и Европы подобно тому, как в 60-х годах гештальт-терапия конкурировала в Соединенных Штатах с психоанализом. Впрочем, нам еще предстоит осознать многие его потенциальные достоинства. К ним, например, относится ценность «Процесса» для всех желающих стать психотерапевтом. Но куда больше меня интересует возможность использовать потенциал «Процесса» в будущей системе холистического образования, то есть такого образования, в котором аффективная и духовная сторона роста человека будут реинтегрированы в его интересах. Для применения этого структурированного метода достаточно короткого промежутка времени, и поэтому он пригоден для группового использования в школьной обстановке.

Я надеюсь, что вышесказанное проложит путь для дальнейшего раскрытия целительных возможностей «Процесса» для психического здоровья человека и поможет раскрытию доброты, столь необходимой для процветания нашего общества."
Личный опыт Клаудио Наранхо
"Поскольку мне суждено было познакомить мир с «Процессом квадринити», уместно, по-видимому, дополнить вышеприведенные размышления о «Процессе» несколькими замечаниями о моей личной заинтересованности в судьбе рекомендуемого на этих страницах метода терапии и преподавания, ибо благодаря своей заинтересованности я убедился в его ценности для многих людей. На этом основании, в частности, я включил эту главу в настоящую книгу.

Я познакомился с Бобом Хоффманом в 1972 году на частной Лекции в Беркли, инициатором которой выступил д-р Лео Зеф. В своей лекции он вкратце описал применявшийся им терапевтический метод. В тот период своей жизни я вовсе не искал новой формы терапии. После многолетних поисков. помощи у терапевтов и духовных учителей я пришел к этапу, который называю «харизматическим». На этом этапе я чувствовал, что нашел то, что мне надо, и тем не менее был взволнован. Вряд ли я записался бы на восемь занятий по психотерапии у Боба Хоффмана, если бы не общий интерес к той роли, которую играют в трансформативном процессе взаимоотношения между внутренними элементами: отец, мать и ребенок. Однако лекция оказалась очень полезной. Особое впечатление на меня произвело то, что Боб сумел описать биографии моих родителей и события моего детства, о которых он вряд ли бы смог узнать с помощью обычных средств.

Мне показалось, что основную стратегию «Процесса», используя которую Боб руководил мною, можно применить к группам, заменив вводные психические факторы на структурированный, направленный, контролируемый процесс воспоминаний о жизни и экстраполяции на основе воспоминаний.

В первый раз я записался на занятия в группу из 70 человек (с участием Боба на заключительной стадии «Процесса»). В это время в моей работе с людьми в Института CAT меня особенно интересовал процесс превращения групп в самоисцеляющиеся системы. Во второй раз я записался на занятия в группу из 50 человек, которую вела Реза Ли Ландман (в присутствии Боба в качестве безмолвного крестного отца) с использованием письменных указаний. (В один из редких моментов вдохновения я воспроизвел эти указания. Вскоре после этого я посетил Боба, и он неожиданно заметил, что на занятиях со мной присутствовал д-р Фишер).

«Процесс» получил довольно высокую оценку в этой и других группах Института CAT, и впоследствии многие из моих студентов стали первыми сотрудниками Боба, положив начало бурному распространению «Процесса».

Год спустя, присутствуя на занятиях первой группы Боба в клубе Боркли, я заметил различие в наших подходах. Он старался исключить элементы дуэли и взаимной терапии, зато с помощью магнитофонных записей повысил качество обратной связи со своими учащимися при выполнении ими домашней работы.

С тех пор я стал очевидцем непрерывного совершенствования метода Хоффмана. Иногда мне доводилось демонстрировать свой вариант «Процесса» в зарубежных странах группам, которые установили связь с организацией Хоффмана в Калифорнии. Одной из первых стран, где «Процесс» обрел популярность, стала Бразилия.

Мне суждено было также стать своего рода катализатором для более важной разработки «Процесса квадринити». Когда я рассказал Бобу о том огромном успехе, который я имел в Мексике, работая с четырехдневным вариантом «Процесса», в его глазах вспыхнул энтузиазм, и вскоре он предпринял разработку своего интенсивного метода, который в настоящее время распространяется по всему миру. Недельный срок, необходимый для проведения курса терапии, выглядит очень скромно по сравнению с достигаемыми результатами, и поэтому я считаю, что никакой другой метод не способен с ним конкурировать в обеспечении эффективности в столь краткий срок. Несмотря на все это, к беседе о «Процессе квадринити» меня побудили его педагогические […] возможности. Это объясняется прежде всего тем, что благодаря своей компактности, структурированности и, в то же время, эффективности «Процесс» идеально подходит для использования в любой области педагогической деятельности, направленной на развитие эмоций. Знакомство с этим методом также принесет большую пользу педагогам, заинтересованным в приобретении средства более глубокого познания своих учащихся, себя и человечества. […]"